Ненавижу одиночество — оно заставляет меня тосковать о толпе.
Станислав Ежи ЛецТот, кто говорит “мы”, не имеет в виду себя.
Станислав Ежи ЛецСтоит ли ученику перерастать учителя, если теория неверна?
Уршула ЗыбураЛюди подобны цветам - четыре миллиарда нарциссов.
Уршула ЗыбураКороль: а народ-то голый!
Уршула ЗыбураКончились времена охоты на ведьм - теперь ведьмы охотятся на нас.
Уршула ЗыбураПривидения перестали пугать - они уже сами смертельно испуганы.
Уршула ЗыбураЕго понесли на руках - на Голгофу.
Уршула ЗыбураОн сохранил лицо. Изуродованным.
Уршула ЗыбураНа долг благодарности набегают проценты обязательств.
Уршула ЗыбураБедняки платят дороже всего.
Уршула ЗыбураСохрани нас бог от рая, из которого нет выхода!
Уршула ЗыбураМне было бы гораздо легче примириться со всем родом еху, если бы они довольствовались теми пороками и безрассудствами, которыми наделила их природа. Меня ничуть не раздражает вид стряпчего, карманного вора, шута, вельможи, игрока, политика, сводника, врача, лжесвидетеля, соблазнителя, предателя и им подобных: существование всех их в порядке вещей. Но когда я вижу, как животное, насквозь проникнутое всякими пороками и болезнями, прибавляет к ним ещё гордость и высокомерие, терпение моё немедленно истощается.
Джонатан СвифтЗаконов этих так много и они так непонятны, так противоречивы, что ими совершенно невозможно определить, какой поступок законен, а какой нет, какой справедлив, а какой несправедлив, где правда, а где ложь. Немудрено, если при таких законах и с такими судьями требуется тридцать-сорок лет, чтобы выяснить, мне ли принадлежит поле, доставшееся от моих предков, владевших им в шести поколениях, или какому-либо чужеземцу, живущему за триста миль от меня.
Джонатан СвифтБедные нации алчны, богатые - надменны, а надменность и алчность всегда не в ладах. Поэтому войны у нас никогда не прекращаются, и ремесло солдата считается самым почётным. Солдатом мы называем еху, которого нанимают для того, чтобы он хладнокровно убивал возможно большее число таких же, как он, существ, не причинивших ему никакого зла.
Джонатан Свифт