Одно дело внутривидовой отбор, а другое - эволюция видов. Первый существует в действительности, а вторая - только в воображении дарвинистов-мичуринцев.
Люди, вписавшиеся в данную систему, хвалят её и оберегают, а не вписавшиеся стремятся разрушить, во всяком случае нелояльны; их соотношение и определяет прочность и долговечность системы.
Большевики и математику объявили бы буржуазной лженаукой (за то, что у её истоков не стояли Маркс и Энгельс), да боялись, что снаряд или ракета, пущенная по врагу, шарахнет по Кремлю.
Там, где наука соприкасается с Вечностью, там она упирается в Бога. Бог и есть вечная проблема науки, хотя Он для неё и не существует. Бог и есть положенные ей естественные её границы.
Одна из примет нашего времени - все, кому не лень, пишут романы; сапожники уже не ограничиваются советами по своей части, а сами берутся за кисть, резец, перо. "Страна советов" превратилась в страну писателей, в страну полоумных графоманов.
Чем примитивнее государство, тем грубее оно эксплуатирует своих подданных, тем больше недоплачивает и отбирает; а чем оно сложнее, тем эксплуатация изощрённее.
Всегда есть выбор - на панель или в монастырь, проклясть или простить, протянуть руку или подтолкнуть, сбежать или остаться - и мы на каждом шагу, при каждом вдохе, в каждый момент своего бытия его делаем. Не надо обольщаться.
Тщета науки - ни на один действительно волнующий человека и действительно важный для него вопрос она не в состоянии дать ответ и поэтому высокомерно отвечает, что подобные вопросы её не интересуют.